Он мучился на нем, страдая, молил Отца - “Почто оставил?” к Нему ползли за утешеньем все страждущие поколенья, ища приюта и спасенья в Его объятьях… Он молчал… не в силах отмолить проклятье - зарок небесного Отца - “Да не спасет людей объятье гвоздями вбитое в распятье!”
Все в жизни повторяется, как в фильме надоевшем, картины изменяются, но остаются прежними. Все крутится и крутится забытое кино, я все это смотрела, все было, но давно… все странно-неизменно, меняется одно – та, кто напротив в зеркале, и на часах число. Живу, как не живу, в режиме дежавю…
Разговор ушедших душ В дачном доме так недружен. Визг дверей и форток стук, Затерзал нездешней стужей. Не забывшие обид, Вы друг друга не простили, По привычному врубив Крик на максимум с живыми.
Весенним утром ярко-синим гудки пронзительных сирен тревожно людям сообщили, о горе среди чьих-то стен. Спасение ползло меж пробок, и, равнодушные бок о бок, и, равнодушные к печали, участием не отвечали. В машинах люди-манекены угрюмо на педали жали, и неотложку не пускали – ведь не они же вызывали… И одного не понимали, что равнодушье – смерть души, А значит, все они мертвы!
А нам по нраву безобразие, Мы были ею – и останемся, Немотной и немытой - Азией, Скруглив глаза по-европейски, Одев лицо в сарказм еврейский, Нам ни к чему благообразие, Мы были ею – и останемся, Дремотной и двуликой - Азией.
Терзаю телефонный диск, пока сознанье спину держит, пока усталостью не смежит глаза в ночи, а дрожь руки под утро мне не объяснит попытки этой безнадежность. Ночные длинные гудки дают безжалостный ответ:- бессмысленны твои звонки, в прошедшее возврата нет.
Просторами Причерноморья катился кочевой народ, катились по степным привольям, в повозках – дети, следом скот. Жизнь на клубок дорог мотали, рождались, жили, воевали, стада пасли и торговали, и лишь в курганах затихали. Вождя с почетом провожали. В последний путь ему с собой жену и челядь собирали, с конем и утварью златой. Давно в курган ходы прорыты. Искатель кладов позабытых в ладонях сеял прах людской, ища добычи золотой. Промчалось время ураганом, ...
Бессонницей смыкаю ночь и день, Она – души моей пространство, Пространство времени – и я как тень, Брожу и сочиняю стансы. Кому-то чрезвычайно интересно Узнать исход борьбы добра и зла, Преследует нас фатум повсеместно Интригой любопытного ума. Волчком события кружат всечасно, И мы с тобой в тот круг вовлечены, Спаси Господь туда с добром бросаться, Сожрут, растопчут, разорвут в куски! Брожу по зыби мелких мыслей, Как заведенная – без сна, ...
Отжата досуха, до капли - В стиралке предпоследний цикл, Глаз индикатора сигналит - Конец программы – путь открыт. В окно, в прозрачные пролески, Меня подхватит быстрый ветер, На жизни незаметных лесках Развесит он меня проветрить На сорок дней… когда душа Ужмется до глотка простора, Я растворюсь – жизнь хороша, Но я вернусь в нее не скоро.
Храни меня, мой Ангел, от невзгод, От ненависти мелочной врагов, От злопыхателей завистных, От мыслей собственных нечистых, А более от возжеланья мстить, Но не учи врагов своих любить, Учи, с брезгливостью их обходить! Услышь, когда я облаку шепчу, Иль с ветром слово передать хочу, Утешь меня и пожалей, когда, Доверившись, глупцу открою душу, Храни меня, мой Ангел, слышишь? - Слышу!