Городская Лирика

Питерские ночи Влажной кисеёй Над Москвой незрячей Виснут день-деньской, Явь уже неявна, Ночь ещё не ночь, И в смятенье сутки Отбывают прочь.

И как тебя к себе расположить, Собака незнакомая, чужая? При встрече злобно и рычит и лает, И скалит пасть, желая укусить, Но не укусит, просто напугает…

Дождь осенний шуршит, И стекая с витрин, Он двоит и троит Отражение в них. И ревматик фонарь, Раздробившись дождём, На витринную хмарь Слабым светом прилёг. Он глядит и глядит Неподвижным зрачком На нездешнюю жизнь За витринным стеклом.

греет по ночам дворовый котик грязненькие лапки на капоте

Еще не стылая осенняя Москва, Еще вполне свежа зеленая трава, “остатки-сладки” запоздалого тепла Согрели осень, обманувши Покрова. Осенний стих, как мимолетный пустячок, Листок на деревце трепещет ни о чем, Да это бабочка! Да ладно, в ноябре? Не веришь чуду, так глазам своим поверь!

Люблю грозу в конце апреля, вот грянул гром,- секреткой взвыл Рой припаркованных машин, И ливень, как брандспойтом смыл Немногочисленных прохожих, Своих, московских, и похожих… Но коротка весенняя гроза, Минуты,- и она промчалась. Блестят витрин промытые глаза, И туча ливнем растрепалась…, Прочь унеслась,– и вновь светло, Рокочет в отдаленье гром… Вот так и в жизни,– все проходит, Но, sic! гроза кругами ходит.

Мыли, воском натирали к Первомаю все полы, окна хрусталем сверкали после порошков зубных. Занавески - белый кипень - трепетали на окне, Очень вкусные закуски появлялись на столе: пироги и кулебяки, студень, рыба в маринаде, ароматная картошка, к ней селедочка с лучком, ветчина и буженина с просоленым огурцом, в изообилии салаты… рюмочки стоят в рядке, крепкое на холодке, и, конечно, для ребят с пузырьками лимонад. Занавески – парусами! Окна настежь – барабаны ...

По плитам спящих площадей - Машин бессонное метанье, Туннели фар и шин шуршанье, Прищур усталых фонарей. На старой башне бой часов Был мелодичен, но суров, ИДИ-НЕ-ЖДИ-ИДИ-НЕ-ЖДИ Как эхо отзывался гонг. Светлели звезды безучастно, Рассветный ветер шелестел, И зыбкий свет, пока неясный, На площадь нехотя слетел. Под вечер глупая размолвка В сердца обидою впилась – Ты на окно вскочил так ловко! Я за тобой не угналась. Я шла по следу, шла на запах ...

Пустынный, грязный двор, и обветшалый дом, с окошками незрячими, немытыми с тех пор, как дом сюда вкорячили, и ни детей гуляющих, и ни дворняжек лающих. Лишь две старухи серыми воронами, сидят, нахохлившись, горбами мокрыми, качают мелко головами, и что-то мнут ввалившимися ртами. И небо мглистое, повисло низкое, всосалось в их глаза,- и выкатилась по щекам морщинистым слеза, еще слеза… беспомощна и зла.

О, это мрачное предзимье, О, эта дымность фонаря! От безысходности усилий, Шагов возобновленье - зря. И рябь сомнительного света, Перемежаясь полутьмой, Берет заложницу в тенe’та, В озноб ноябрьский, ночной. Скулит в бездомном окаянстве, Собакой, ветер ноября, И ночь обрезала пространство До круга света фонаря.