Стихи

Стоят пустые дни – ни строчки в го’лову. И что мрачнее – день иль на душе? Ни позывных с небес, ни арф эоловых, Всё – старое, избитое клише…

Зачехлит зима деревья к ночи белым, рыхлым пухом, нанесёт его по стремя всаднику по первопутку. За туманным, за стеклом, тает в сумраке ночном огонёк свечи, до дыма изведённый сквозняком. Если странник ты усталый, потерявшийся в ночи, разгляди в окошке малый огонёчек, – постучи!

Не нужно успокаивать себя, Одушевленность – часть моей природы, И если переломится стезя – Одушевляются вокруг невзгоды. И мается душа под лязг ключа, Саднит глаза в неотвратимом трансе, Все беды в дом бросают якоря, И пробивают брешь в моём пространстве.

Уже недалеко мое рожденье. Путями родовыми мне идти так тяжело, что на одно мгновенье мне хочется укоротить пути. Мне постоянно снится стройка дома,- приходят откровения извне, но что-то медлят – знать не всё готово к рывку души, застрявшей на земле.

Еще не стылая осенняя Москва, Еще вполне свежа зеленая трава, “остатки-сладки” запоздалого тепла Согрели осень, обманувши Покрова. Осенний стих, как мимолетный пустячок, Листок на деревце трепещет ни о чем, Да это бабочка! Да ладно, в ноябре? Не веришь чуду, так глазам своим поверь!

Ловко бреют брадобреи обезьянки - котофеев, Те на креслах восседают, зеркала обозревают: Как нам мордочки побрили, да усов не скоротили ль? Как же кошкам без вибрисс - вовсе не учуют крыс! И массажи поутру полотенцем на пар’у… Очередь спокойно ждет, скоро их придет черед, У двери звонит звонок – бриться новый кот идет! Jan Van Kessel (1612—1679) «A Singerie: Monkey Barbers Serving Cats»

Твердь земная захлебнулась дождём, И предсмертным изошла пузырём, Та дорога, по которой идти – Потонула, и ее не найти. И разверзлись хляби низких небес, Ветры нагоняют зыбь в дальний лес, Под водою и луга и поля, И домишки уж не держит земля. И плывут они – в щепу битый флот, Капитаном – чудом спасшийся кот, То волной собьются в стайку, как плот, То волна их раскидает вразброд.

Тяжелою матросскою походкой, Враскачку, словно палуба под ним, Вышагивал он за палёной водкой В ближайший деревенский магазин. Он врал доверчиво и жадно пил с утра, И голодна любовь его была, Был нищ и скуп - он пожалел ребра, Той женщине, что с ним была добра. Мастак трагедию представить фарсом, И искренность покрыв фиглярством, Он адски крепко и подолгу пил, И редко из запоев выходил. И тот огонь, что сердце жег тоской ...

Наполнен журавлиным звоном Оживший утром неба холст, Мой взгляд бессонно-утомлённый К ним протяжён, как хрупкий мост. И вот я в стае – улетаю! Плоть воздуха секу крылом, И видно сверху, как листом На землю тело опадает…

Пасторальная картинка мне привиделась с утра: чешут ватные бока о вершины облака, Оставляя на отрогах белоснежные клока, те неспешно опадают в сень долины свысока, Где пасутся меж горами белоруные стада под присмотром пастуха. И такая лепота, и такая лепота, Синь небес и зелень гор, безоглядных далей створ… пасторальная картинка завораживает взор!