Птица Сирин, Набоков, сирень - Так сплелись неслучайно в объятье В русских дивных кустах, и свирель Вас поманит за призрачным счастьем. Перебрать лепестки, перечесть, И найти тот единственный, пятый, Прикоснуться губами и съесть, Уповая на верность приметы!
что удержит цветения миг только память
не передать разнообразия оттенков зелени весной
Очнулась – ничего не узнаю, ни место, ни людей, ни время, дорогой неизведанной бреду, пытаясь выяснить скорее, в каком я веке, что за племя? Куда занес меня событий рок – рабы…цари…псари…цыгане… я ничего не понимаю, в каком пределе, что за год? Вокруг шныряют полузвери, грызутся до кровопотери, из пасти дергая трофеи. И тут приходит озаренье: мое случайное явленье - итог ошибки при решеньи гиперболического уравненья! Усни, душа, усни, не майся, Но снова здесь не просыпайся!
Весенним утром ярко-синим гудки пронзительных сирен тревожно людям сообщили, о горе среди чьих-то стен. Спасение ползло меж пробок, и, равнодушные бок о бок, и, равнодушные к печали, участием не отвечали. В машинах люди-манекены угрюмо на педали жали, и неотложку не пускали – ведь не они же вызывали… И одного не понимали, что равнодушье – смерть души, А значит, все они мертвы!
в глубину моей тоски луч улыбки не проникнет, горько мне…
В небе светлая луна Мне поведала в ночи Тайну сумрачного дна Вампирических мужчин. Он пробьет тебя скандалом, Как слепень, ужалит жалом, Крови он твоей напьется – А, напившись, улыбнется. Ну а ты, подобно шкурке, С обескровленной фигурки, Навзничь упадешь в сторонке, Ох, не повезло девчонке! В небе светлая луна – Будь бесстрастной, как она, Жено, не наполнить чтобы, Вампирической утробы!
А нам по нраву безобразие, Мы были ею – и останемся, Немотной и немытой - Азией, Скруглив глаза по-европейски, Одев лицо в сарказм еврейский, Нам ни к чему благообразие, Мы были ею – и останемся, Дремотной и двуликой - Азией.
Как в старом фильме улетают мельком листки календаря, так жизни осень догорает не дни, но годы торопя, лишь ветерок воспоминаний листву прожитых лет колышет, но тот, кто помнит, сам не молод, он этот шорох вряд ли слышит…
И пасмурно и зябко, и туча серой тряпкой повисла и сечёт неотжатым дождем. И книгу отложив, я подхожу к окну, в душе отматерив холодную весну.