Еле брезжит рассвет, И тосклив и уныл, И на выпавший снег Он дождем припустил. Грусти осень полна, И с душою слилась - Эта тусклая мгла, Эта серая масть.

Хризантема на японском – кику, Кику – солнце, и подобно лику Озарила осень красотой, Не смутившись сада наготой! Не встречала осень пышности такой, В зелени пушистой, в зелени резной, Расцвела на диво, шапкой золотой, Хризантема – сан, осеннею порой. Осень уж вошла в законные права, И шуршит в саду опавшая листва, Но последним чудом, даром октября Распустилась кику, ярко, как заря! Красоты последней терпок аромат, Отцветает кику, умирает сад, В ней соединила осень наугад ...

Вот спустился вечер тёмный, кот-воркот мурлычет сонный, лапкой колыбель качает, байку на ночь напевает,- много баек знают кошки, что хранит луна в лукошке… Вечер тихо засыпает,- с неба звёздочки роняет, их луна в своё лукошко потихоньку собирает, и тебе чуть-чуть в ладошку ненароком попадает. А поутру солнца лучик, золотой, как в сказке ключик, зайчиком тебя разбудит, приласкает, приголубит, в новый день тебя возьмёт - с добрым утром, скажет кот!

Пустынный, грязный двор, и обветшалый дом, с окошками незрячими, немытыми с тех пор, как дом сюда вкорячили, и ни детей гуляющих, и ни дворняжек лающих. Лишь две старухи серыми воронами, сидят, нахохлившись, горбами мокрыми, качают мелко головами, и что-то мнут ввалившимися ртами. И небо мглистое, повисло низкое, всосалось в их глаза,- и выкатилась по щекам морщинистым слеза, еще слеза… беспомощна и зла.

Белёсый морок все собою застит, Желтком размытым светят фонари, И ветер, бесконечной хмарью ластит, Сдувая её с неба и земли, – С объединенного дождем пространства, Где воздух – плоть, исколотая трансом, В отсутствие тепла и света – Есть безнадёжности примета. Душа, оцепеневшая вконец, В анабиоз спускается с одышкой, Пока её, продрогшую, гонец, Не заколотит деревянной крышкой.

Пернатые скопленья облаков - Так высоки, прозрачны, протяженны, Какими ветрами, откуда занесенны, К студеной осени из теплых берегов. Легки, белы, разобраны на пасмы, Плывут, слегка меняя силуэт, И в облачности этой стынут весны, Стремясь туда, где заморозков нет.

Ты говорил, я рождена для праведной любви, Ты не хотел, но полюбил,- рассудку вопреки, С грехом поладил, променявши честность на обман, Ты душу дьяволу, но не свою, - мою отдал. Ты обещаний не сдержал, оставил все, как есть, Ты мною откупиться, князь, почёл себе за честь, Но страшны муки по любви, которую сгубил, Ты под гитару слезы льёшь, и горько пьёшь - один.

Я вижу небо из окна – И подо мной, издалека, Плывут на север облака. Вернуться – неводы полны Холодной северной волны, Замерзшей до сухой воды. Кто облака повел в поход, Тот знает, что произойдет,– Насыплет с этих облаков Сугробы до земли – снегов, Но я живу так высоко, Мне далеко до тех оков. Смотри – зажглись окошки звезд Моих соседей – Гончих Псов.

Но почему же ночью?… В три часа Тебя разбудит призрачная фраза, И если тотчас не вскочить, и сразу! Не записать ее – то… - поздно! Забудутся и мысль, и смутный образ – Всё пропадет! Уйдёт, и не вернется! Скажи мне, наконец, открой секрет, Откуда? – Из потерь, из прошлых бед? Слова приходят, сну причастны, И ты уже, собой не властна, В ночи, с волнением, пристрастно, Черкаешь, рвешь бумагу, правишь… Пытаясь вспомнить,- забываешь, ...

Природа-мастер создает шедевр – распотрошив тугую сердцевину, сомкнутую в спиральную пружину, нежнейших, белоснежных лепестков, выпрастывая из оков бутона, и расправляя бережно, любовно, представит миру истинный фурор - роскошный императорский убор, ни с чем и близко не сравнимый - ни с розой – из-за колкости шипов, ни с хризантемой лебединой, одетой в пачку балерины… Природа-мастер создает шедевр! Стрекозкой пальчики порхают, и лепестки то гладит, то махрит, тычинки в глубину вкрапляет, пыльцой тихонько опыляет… И! ...