Не руки к клавишам тянулись, – То льнули клавиши к рукам, Волной безудержной взметнулись Аккорды звуков к небесам! Музы’кой грустной и прекрасной, Вместив нездешнюю печаль, Созвучием больным и страстным, Он воспевал родную даль. В его ноктюрнах пели зори, Река - мазуркою лилась, Душистых трав густым настоем Был напоен Тетчинский вальс. На клавишах – родник и пламень – Он доиграл судьбы финал, В Париже - телом упокоен, Варшаве - сердце он отдал. Тело Фредерика Шопена похоронено в Париже на Пер-Лашез, а сердце его по завещанию ...

Ты не верь капелям шалым – До весны ещё далёко, Хоть и веют ветры талым, Приближая май до срока. Вмиг снега отяжелели, Плюсовой набравшись влаги, В арьергарде ждут метели На гремучей колымаге. Заметёт зима позёмкой, Все, что тает так подолгу, Надоело слыть позёркой? Сыпь, зима, из чувства долга! И с застывшею улыбкой, Льдистым глазом подмигнув, Бьет зима прямой наводкой, В нас, поверивших в весну…

Коромысло - кара смысла - по плечам дугой легло, с каждой стороны повисло полновесное ведро. Я влачусь, разъята ношей, той, что плещет через край, справа – думай о хорошем! слева – ляг и помирай! В этой маете до пота я озноблено дрожу, если перевесит что-то – вёдра я не удержу! Так храни меня, мой Янус! Равновесьем бытия, я раздваиваюсь, каюсь, состою из разных ЯR.

Материальна мысль – сие не ново, но как бы напряженно не текла вибрация, притягивая слово, она не будет в жизнь воплощена. Сгущенную до плотности виденья, её не трансформирует в явленье, небесный зонд, фильтрующий расплав, знаменьями ошибки указав. Но тщетно узнавание знаменья, не всем дано их инфернальность зреть. Дорога вверх окажется ступенью в глубокий подпол, где хранится снедь.

Под снегом, снегом, снегом, Под грязно-белым снегом, Лежит тепло весны моей, Но путь к ней заповедан. Под небом, небом, небом, Под грязно-серым небом, Живет циклон зимы моей Он долог и заведом. Ты был там или не был? И если был, скажи, когда Утоптанных снегов настил Растопит вешняя вода?

Мыли, воском натирали к Первомаю все полы, окна хрусталем сверкали после порошков зубных. Занавески - белый кипень - трепетали на окне, Очень вкусные закуски появлялись на столе: пироги и кулебяки, студень, рыба в маринаде, ароматная картошка, к ней селедочка с лучком, ветчина и буженина с просоленым огурцом, в изообилии салаты… рюмочки стоят в рядке, крепкое на холодке, и, конечно, для ребят с пузырьками лимонад. Занавески – парусами! Окна настежь – барабаны ...

Деревенька русская…, далёко, По просёлкам двести с лишним вёрст, Ты меня пленила поволокой Муфт лебяжьих на ветвях берёз, Тихою дороги белизною, Тронутой позёмочною мглой. Как скрипят по свежему шаги, Как светло от голубого снега, И морозом холодит виски… Всё застыло под студеным небом… Если б не дымок и запах хлеба, Из ближайшей старенькой избы.

Сплету венок из разноцветья жизни, И слезы радости и горечь тризны, Венком совьются, из земных цветов - Кистей, бутонов, колосков, шипов. Хмелёвой жилкой заплету обиды, Упрячу вглубь, никто их не увидит, Горсть незабудок, голубых и нежных, В венок вплетаю памятью о прежнем. Малины сладость, яблока искус, Что терпким соком истекают с уст, Зажгут румянец на тугой щеке, И заалеют маками в венке. Виток, ещё виток - венок сплетен, Края связались травами с лугов, ...

Выпив кофе до осадка, с суеверием смотрю, в опрокинутую чашку, в недопитую судьбу. Мокнет в блюдце бугорком, неразгаданным глотком, в хороводе маскарадном, плоский профиль, хвост кольцом, предсказанием злорадным по-змеиному сплетен. Вот зубов оскал собачий, Личи, что все это значит? И журчит меланхолично, голосок гадалки Личи: видишь, зубы – это козни, знаешь, он тебе не ровня, вот волна остывшей пены разбивается о башню, эх, живешь ты бесшабашно, но с небесною антенной, ...

Зима тревоги нашей надолго впереди, То заметет снегами, то чередой – дожди! Погодные обновки её полны тоской, И пасмурные сводки - недвижимый застой. Поутру день замкнулся тяжелой, сизой мглой, И сумерки нависли до самой тьмы ночной, И в сивой этой магме – тревога и печаль Кипят неупокойством, как их не утоляй.